Текст песни Zorge - Эпизод 6. Бумажный мир
- Исполнитель: Zorge
- Название песни: Эпизод 6. Бумажный мир
- Дата добавления: 21.04.2026 | 13:58:35
- Просмотров: 2
- 0 чел. считают текст песни верным
- 0 чел. считают текст песни неверным
Текст песни
Книг оставалось немного, длинные стеллажи были завалены старыми компьютерами, коробками с дисками, проводами, каким-то железом... Все это горело плохо. Книги другое дело. Сначала гости приходили по ночам, били стекла, тащили мебель, оставляя длинные борозды в серой известковой пыли. Потом уже не скрываясь понесли газеты, кипы старых журналов, и все, что наполняло первые три зала: чьи-то любовные истории, загадочные преступления, космические саги, биографии актеров, злодеев и полководцев. Тяжелые словари, энциклопедии и альбомы из четвертого брали неохотно. Профессор собрал все это в дальней комнате наверху и просто поселился в ней. Матрас в углу, маленькая печка, стойкий запах сердечных капель, тут и там расставленные ведра. Здесь всегда было много дождей. И у него было радио. Настоящее корабельное радио с огромным зеленым аккумулятором. Профессор заваривал цикорий, они слушали переговоры морской охраны и листали гигантские, разбухшие от сырости тома. Учебники по навигации, Атласы созвездий, ветров и облаков. И это было волшебство.Сначала по вечерам за ним приходил дед, спустя время он и сам поселился в одной из этих пустующих лабораторий. А однажды сюда пришла Тина. Уже полгода продолжались эти странные новые дожди и она появилась на пороге в своей прекрасной желтой накидке не по-росту, сама чем-то похожая на мокрую черную птицу. Печь трещала сырым кленовым паркетом, пузырился расплавленный лак. Нужная книга, конечно же, нашлась, как потом нашлись и другие. Профессор колдовал над ароматным цикорием, насвистывая одну и ту же мелодию - она всегда исполнялась, когда он вступал в свистящий диалог с чайником. Горячий пар растворялся в холодном воздухе А дожди все не уходили, но как-то уже и не мешали, Пока...
Пока все это не кончилось. После третьего взрыва окна и двери института обили железом. На месте библиотеки появилась грязная обугленная яма, куда-то бесследно исчез профессор. Новым прибежищем стала метеостанция на красном утесе. Знакомая работа. Минимум гостей Чудом уцелевшие книги – всего пара десятков. Остров на горизонте, Туман, И город у подножия – хоть и нередко, но теперь уже ненадолго, неохотно, И почти всегда с неприятностями. На этот раз - какими-то крупными неприятностями
Очередной бесконечный поезд растворяется где-то в пустыне. Скорпионы тревожно застыли, хвосты их упруго дрожат. Эта лестница не выглядит такой уж старой. Ржавые железные крючья, унылая бетонная труба. Полустертые надписи на французском, арабском и, кажется, турецком. Ну конечно. Зажигалка все время гаснет. Восходящий подземный поток, Убегающие в преисподнюю струйки зеленого песка. И там, внизу, все светлеющий круг надежды. Спуск заканчивается. В начале темной низкой сводчатой норы - словно кем-то специально оставленная армейская керосиновая лампа. Дрожащие тени. Глубокие борозды на стенах. И воздух - влажный, свежий и большой. Он идет ему навстречу. Коридор постепенно расширяется, превращаясь в просторную пещеру. Стены незаметно расступаются, Сливаются с темнотой. Взметнувшийся куда-то потолок поддерживают две - нет, уже четыре шеренги изящных металлических колонн. В паутине беспорядочно накрученных проводов тут и там сушится одежда, тускло мерцают настоящие электрические лампочки, их свет отражается в темной воде длинного подземного канала. Десятки спокойных, но колючих глаз следят за ним из пульсирующего полумрака влажного подземелья. Оно наполняется тихим запахом дыма, горячего хлеба, и еще чего-то очень знакомого и неуловимого, как здешние тени. Глубокая ниша в стене. Армейская двухэтажная кровать, маленькая печка, аккуратно сложенные дрова, обломки старинной мебели. Радио. Цикорий. Не хотите ли кружку горячего цикория, юноша? Небольшая сутулая фигурка Ехидная учтивость, Гроза знаменитой кафедры. Конечно, профессор. Две таблетки сахарина, как всегда. И стакан воды, пожалуйста. Обычной кипяченой воды.
Перевод песни
Few books remained; the long shelves were cluttered with old computers, boxes of floppy disks, tangled wires, and assorted scrap metal... None of this made for good fuel. Books, however, were a different matter. At first, visitors would come by night—smashing windows and hauling away furniture, leaving long furrows in the gray lime dust. Later, no longer bothering to hide, they began carrying off newspapers, stacks of old magazines, and everything else that filled the first three halls: tales of romance, mysterious crimes, space sagas, and biographies of actors, villains, and military commanders. The heavy dictionaries, encyclopedias, and art folios from the fourth hall were taken only reluctantly. The Professor gathered all these remaining volumes in a back room upstairs and simply moved in. A mattress lay in the corner; a small stove glowed nearby; the air hung heavy with the scent of heart drops; and buckets were scattered here and there to catch the drips. It rained constantly in this place. And he had a radio—a genuine ship’s radio, powered by a massive green battery. The Professor would brew chicory, and together they would listen to the Coast Guard’s transmissions while leafing through giant volumes, swollen and warped by the damp. Navigation manuals. Atlases of constellations, winds, and clouds. And it was pure magic.At first, his grandfather would come by in the evenings to fetch him; eventually, however, the old man moved in himself, taking up residence in one of the other empty laboratories. Then, one day, Tina arrived. These strange new rains had been falling for six months by then, and she appeared on the threshold clad in a beautiful yellow cape that was far too big for her—looking, herself, rather like a wet black bird. The stove crackled, burning damp maple parquet; the melted varnish bubbled and blistered. The book they needed was found, of course—just as, in time, so were all the others. The Professor fussed over his aromatic chicory, whistling the same melody—a tune he always performed whenever he entered into a whistling dialogue with the kettle. Hot steam dissolved into the cold air. The rains still refused to let up, yet somehow they no longer seemed to bother anyone. Until...
Until it all came to an end. After the third explosion, the institute’s windows and doors were sheathed in iron. A filthy, charred crater appeared where the library had once stood, and the Professor vanished without a trace. His new refuge became the meteorological station atop the red cliff. Familiar work. Few visitors. A handful of books—miraculously salvaged, barely two dozen in all. An island on the horizon. Fog. And the city at the foot of the cliff—though he visited it often enough, his stays were now brief, reluctant, and almost invariably fraught with trouble. This time, however—it was trouble of a truly monumental scale.
Another endless train dissolves somewhere in the desert. The scorpions freeze in alarm, their tails quivering tautly. This staircase doesn't look all that old. Rusty iron hooks; a dreary concrete shaft. Faded inscriptions in French, Arabic, and—it seems—Turkish. Of course. His lighter keeps flickering out. An updraft of subterranean air. Trickles of green sand spilling down into the abyss. And there, far below, a circle of hope—growing ever brighter. The descent comes to an end. At the entrance to the dark, low-vaulted burrow stands an army-issue kerosene lamp—as if left there on purpose. Trembling shadows. Deep gouges scarring the walls. And the air—damp, fresh, and vast. It rushes out to meet him. The corridor gradually widens, transforming into a spacious cavern. The walls imperceptibly recede, merging into the darkness. The ceiling, soaring somewhere into the heights, is supported by two—no, now four—rows of elegant metal columns. Amidst a tangle of haphazardly coiled wires, clothing hangs drying here and there; genuine electric lightbulbs flicker dimly, their light reflecting in the dark water of a long underground canal. Dozens of calm yet piercing eyes watch him from the pulsating gloom of the damp subterranean depths. The air fills with the faint scent of smoke, hot bread, and something else—something deeply familiar yet elusive, much like the shadows that dwell here. A deep niche in the wall. An army-style bunk bed, a small stove, neatly stacked firewood, fragments of antique furniture. A radio. Chicory. "Would you care for a mug of hot chicory, young man?" A small, stooped figure. Caustic courtesy; the terror of a renowned academic department. "Of course, Professor. Two saccharin tablets, as always. And a glass of water, please. Just plain boiled water."